Герасим с остервенением дернул за веревку.

— Не развязывается! — в сердцах воскликнул он. — Ну почему? Я ведь все совершенно правильно сделал.

И он вновь изо всех сил рванул на себя веревку.

— Значит, не все, — ехидно покосилась на него голубоглазая Варя и, тряхнув золотыми кудрями, добавила: — А впрочем, все правильно: какая фамилия, такие и узлы.

— Издевайся, издевайся, — пробурчал длинный тощий Герасим Каменев и, вцепившись в непокорный узел зубами, продолжил свою речь: — Бу-бу, бу-бу, бу-бу.

— А-а-а? — Варвара приложила ладонь к уху. — Не поняла. Повтори, пожалуйста, Герочка, для тупых.

Тот выплюнул узел:

— Не для тупых, а для глухих и грубых. Посмотрим, Варька, что у тебя с этой дрянью получится.

— У меня все нормально, — невозмутимо откликнулась девочка.

Она легонько дернула за свою веревку. Узел мигом развязался. Герасим от досады лишь крякнул.

— А у меня никак.

— Не надо было слюнявить, — хихикнула Варя. — У тебя, видно, слюна, как у ласточки. Суперцемент. Гнезда строить можно.

— Варвара, не хами, — отозвался Герасим. — Лучше делом помоги.

— Ну, Каменное Муму, — захлопала в ладоши Варвара. — С узлами у тебя, конечно, плохо, зато ты, оказывается, почти поэт.

Герасим скрипнул зубами, однако обстоятельства заставили его сдержаться, и он почти кротко произнес:

— Варька, как человека прошу: одолжи мне свою веревку. А то Бельмондо вот-вот явится. И если увидит, что у меня снова не вышло, заставит после обеда ещё два часа с узлами возиться.

— Ловко у тебя, Мумушечка, получается! — воскликнула Варя. — Значит, я должна выдать за свой твой обслюнявленный узел и к тому же после обеда ещё два часа с этим упражнением париться? А ты за мой счет на халяву проедешься.